Одна из специфик человеческой природы состоит в переживаниях, связанных с удовлетворением сексуальных надобностей. Проходит превращения тривиальной жажды эротики и секса в людскую страсть, когда связь между мужчиной и женщиной служат не только орудием продолжения рода, но и даёт высочайшее счастье совершенной психологической и духовной близости. Виды людской сексуальности безумно многообразны. Таковое выражение потребности как онанизм, который характерен не только человеку, но и многим животным. Человеческое воображение может творить эротические образы. И вообще, сотворить сексуально значимым почти любой действительный или совершенный объект. В истории человечества отношения окружающих к вопросам эротики и секса всегда были неадекватны. Во все эпохи и в любых государствах секс то возвеличивали до уровня культовых обрядов, то опускали, причисляя его к поклонению сатаны. Его почитали то гражданской обязанностью, то злодеянием. Тех, кто в безупречности владел умением блаженства, или чтили как наделенных людей, или презирали как грешников. В жизни отдельных народов секс полноценная доля культуры, у других — ограниченный тьмой запрещений. Секс творит жизнь, но мог стать и основанием смертной казни.

В некоторых государствах, где мужчины были одержимы половыми проблемами, женщин мнили сообщницами дьявола. Ещё архаичные цивилизации располагали сведениями о различные формах секса и эротики. Одни, из них открыто одобрялись и даже причислялись к рангу цивилизованных символов (например: фаллическое поклонение, оргиастические церемонии Востока и т.д.) А другие, осуждались и воспрещались. В целом эротика становилась сложнее и субъектировалась в соответствии с развитием общества и особы. Тем не менее, течение это двойственно. Баланс внутренних и плотских аспектов секса, равно как и взгляд на различные формы эротики, различно во всевозможных кругах. Архаичным и универсальным запрещением, бесспорно, является воспрещение кровосмешения (инцеста), но относительно иных аспектов секса (гомосексуализм, добрачные и внебрачные сношения, онанизм) различные сообщества и цивилизации придерживались разных, временами даже антагонистичных норм. Но, даже древние авторы распознают плотское влечение, сексуальную страсть к владению и благородную духовную, платоническую любовь. В абсолютном соответствии с совокупной иерархией явлений, заданной христианской верой, секс, не дозволенный семейным союзом, был в нашей культуре согрешением. Но и в рамках допускаемых брачных взаимоотношений навязывался «сексуальный минимум»: абстрактные запросы повелевали заниматься сексом лишь «в целевом предназначении» — продолжения рода. Выискивать блаженства было непозволительно. В лучшем случае мирились как с неизбежным побочным эффектом. Христианская религия здесь принуждена допускать «двусмыслие» даже применительно к брачным взаимоотношениям: ведь воздержанность остается для нее ценностью вольно от института брака (в особенности это иметь отношение к католицизму). Властвующей для христианства ориентированностью всегда было склонность строго ограничить даже непорочный секс, адресовать его в одно-единственное, ограниченное русло.

Не секрет, что цивилизованная традиция — во всяческих кругах неодинакова, — пренебрегала человеческим телом, и еще в XIX веке у пуритан или в викторианской Англии половая черствость слыла нормой для женщины, а наслаждение оргазмом — чем-то для порядочной женщины бесстыдным. Однако на житейском уровне средневековая цивилизация была весьма толерантна к эротике и сексу, видя в них обыкновенный и непринужденный аспект человеческой жизни, привольно обсуждавшийся в быту. Раннебуржуазное общество влило значительные поправки в эти установки. В противовес духовному воздержанию, гуманисты реабилитируют права людей на телесное удовольствие, и эротика опять-таки занимает место в официальной `благородной` культуре.

Секс можно сопоставить с той силой, которая принуждает маргаритку пробиваться сквозь бетон, а корни деревьев — осиливать крепкий фундамент и разбивать дом. И заказано пытаться смирить эту силу, подавить ее развитие — она будет стремиться наружу, сметая все препятствия или принимая странные, временами безобразные формы.